Talie
Хорошие люди и хорошие книги всегда приходят вовремя
ИТОГИ И ОБОБЩЕНИЯ ПЕРИОДА 7 -- 10 ЛЕТ.

Дошкольник привык, что его любят просто за то, что он живет на свете. Таково отношение к нему родителей. Но в дальнейшем человека ценят за то, что он умеет делать и что действительно делает. Таков оценочный подход сверстников и школьных учителей. Выходит, что младший школьный возраст — это переход из одного мира (семья) в более сложную ситуацию, когда ребенок существует сразу в трех мирах: в семье, в школе, в компании сверстников. Эти три мира предъявляют разные, порою несовместимые требования. Формы и приёмы поведения в этих мирах совсем разные. В семье ребенок, провинившись, может «сыграть» на родительской любви, на разногласиях старших, может воздействовать (и отлично умеет это) на родительские чувства. В школе и тем более в обществе сверстников такая тактика обречена на провал.
Выполнение требований учителя или родителей (скажи: кто разбил окно?) может поставить его в невыносимое положение перед товарищами.
В семь, восемь, девять лет ребенок привыкает и приспосабливается, не без шероховатостей, к этой множественности миров и разноплановости предъявляемых ими требований. К десятому году жизни он уже привык и приспособился, и потому стал спокойнее и эмоционально устойчивее. Овладение целым рядом навыков — чтение, письмо, арифметические действия и решение задач, спортивные навыки, игровые, навыки взаимоотношения с широким и не всегда дружелюбным окружением — это огромная умственная и эмоциональная нагрузка, особенно для тех, кто не посещал детский сад.

Мы уже упоминали, что в младшем школьном возрасте, точнее — лет в восемь-девять, отчетливо проявляются склонности и те или иные способности. Причем в общей массе детей есть ребята, которые выделяются более яркими способностями, или одаренные дети. Иногда они обладают абсолютным или хорошим слухом, хорошо играют на скрипке или фортепиано. Есть ребята с выраженными способностями к математике, спорту, танцам, шахматам.
Из истории известны случаи очень раннего проявления одаренности у великих композиторов, математиков, поэтов (Моцарт, Гаусс, Гюго). Но из «гениальных детей» далеко не всегда вырастают гениальные взрослые. Отношение к ребенку, у которого рано «прорезались» какие-то способности, требует особого педагогического такта. К сожалению, родители не всегда обладают им, порою склонны переоценивать успехи своего чада, забывая, что требования к детскому творчеству нередко занижаются педагогами, делается скидка на возраст. Ребёнка неправильно ориентируют на исключительную судьбу, необычную и яркую карьеру. Когда же эти не совсем обоснованные надежды не сбываются, это приводит к глубокой личностной травме, к формированию «комплекса неудачника». Повинны в этом любящие родители, пылкие чувства которых и честолюбивые мечты не уравновешены здравым смыслом.
Бывают родители, которые ждут от детей осуществления собственных несбывшихся упований и планов. Один отец, мечтавший в юности стать художником, но не осуществивший свою мечту, с малых лет заставлял сына усиленно заниматься рисованием. Способности у мальчика были, но не выдающиеся. К тому же его больше привлекали машины, техника. В результате возник конфликт, приведший к неврозу.
Это довольно типичное заблуждение родителей, которым кажется, что дети должны быть их продолжением, «добиться того, чего не удалось достичь мне». Такая установка мешает ребенку выявить свои индивидуальные склонности и развить задатки.
Теперь перейдем к еще одному важному вопросу. Мы уже говорили вскользь, что десятилетние больше всего на свете любят играть. Что же такое игра? Что это за деятельность? Начнем с того, что исчерпывающего ответа на эти вопросы психология дать не может. Один известный специалист справедливо заметил, что «понимание атома — детская игра по сравнению с пониманием детской игры».
Игра в любом её виде — спортивные игры, настольные, разного рода «хобби» — занимает в жизни человека немалое место. Ошибаются те, кто думает, будто игра — занятие для детей, и что с возрастом люди оставляют игры ради серьезных дел. Потребность в игре остается, но меняется содержание игр и уменьшается время, которое им уделяют.
Одно из свойств игры — отсутствие принуждения и прямой утилитарной необходимости. Это добровольная деятельность. Если заставить человека играть против его воли, то действия лишатся главной прелести, ибо игра по приказу — уже не игра, а лишь насильственная и скучная её имитация.
Игра без свободы немыслима, но свобода не означает неорганизованности и анархии. Игра требует упорядоченности и жестких внешних форм. Игры имеют правила, которые дети соблюдают, ибо нарушение правил не только портит игру, но просто убивает её. Игра — это «микромир», в котором ребенок знает свою задачу и знает, как себя вести.
Большинство детских игр — состязания; в них ребенок учится самоутверждению и борьбе и в то же время привыкает сдерживать себя, чтобы оставаться в рамках дозволенного. В каждой детской игре есть элементы упорядоченности, даже в играх самого раннего возраста. Одна из первых игр с младенцем состоит в том, что ему предлагаются «повторные созерцания предмета». Цветной шар появляется в поле его зрения и исчезает, а затем вновь появляется. Каждое новое появление вызывает смех и удовольствие ребенка: он улавливает закономерность в действиях взрослого и ждет появления шара, то есть предвидит, что должно произойти. По мере роста и развития усложняются игры детей; особенно важное значение имеют игры с исполнением воображаемых ролей или игры «понарошку» («как будто»).
Перевоплощаясь в процессе игры, ребенок обычно «поднимается вверх»: изображает и чувствует себя кем-то, кто выше его — по возрасту, положению, силе, храбрости, находчивости, мастерству. В игре ему удается прыгнуть выше себя, стать умнее, смелее, благороднее, справедливее.
Психологи отметили, что при проведении тестов на коэффициент интеллектуальности (КИ) и на творческое мышление испытуемые показывают стабильные результаты, с колебаниями не более 2-3 условных единиц от одной проверки до следующей. Но если испытуемый силой воображения перед очередной проверкой перевоплотится в кого-то другого, более «умного», он справляется с заданиями, которые обычно ему «не по зубам», и его результат на 10-12 единиц выше.
Выходит, способность представить себя на месте другого, «вчувствоваться», на какое-то время отождествить себя с ним, нужна не только для актёров. Этой способности принадлежит существенная роль в формировании личности, в её духовном созревании и совершенствовании. Поэтому игры «понарошку» так необходимы и важны.
Раньше игру считали отдушиной для избыточной энергии ребенка. Но такая примитивная теория ничего не объясняет. Игра включает в себя активное движение, следовательно, непрерывное исследование окружающего мира. Игра обеспечивает постоянный приток новых сведений. В игре вырабатываются двигательные навыки, в том числе сложные, которые впоследствии пригодятся не только в игре. Наконец, важная функция игры — установление отношений со сверстниками, дух соревнования, «модель» большой жизни — модель, которая учит, что победы и выигрыши чередуются с поражениями и проигрышами.
Научиться соблюдать правила игры ребенку удается не сразу. Вначале он их просто не понимает. Затем начинает понимать, но стремление победить (точнее — не проиграть) заставляет его как бы забывать о правилах. Семилетний, выучившийся играть в шахматы, сообразив, что его король в опасности, может схватить его и спрятать в карман.
В более старшем возрасте отмечается повышенно-серьезное отношение к правилам игры, фетишизация их: правила рассматриваются как нечто священное и нерушимое. И, наконец, приходит разумное понимание — правила игры нужно соблюдать, но они условны, могут быть иногда изменены по взаимному согласию участников и не являются чем-то вечным и незыблемым в игре.
У Брейгеля-старшего есть картина «Детские игры». Изображенные на ней группы детей играют в прятки, в салки, в классы, в чехарду. В Голландии XVI века у детей были те же игры, что и в сегодняшнем московском или киевском дворе. На первый взгляд это удивительно. Но надо помнить, что детей обучают этим играм не взрослые люди, а более старшие ребята — своих младших товарищей, или младшие сами перенимают их, так что игры переходят от одного поколения детей к следующему. Возможно, в те же игры дети играли еще при римских цезарях. Видимо, наряду с детскими играми, присущими только данному времени, есть и такие, которые проходят сквозь века, ибо отвечают двигательным и психологическим потребностям того или иного возраста, позволяя детям «реализовать себя».
Детские игры с их свободным полетом фантазии, верой в реальность этой фантазии и в то же время признанием правил и ограничений, имеют несомненное сходство с творческим процессом и служат школой творческого мышления. Поэтому детские игры, умело направляемые педагогами и родителями, могут стать инструментом творческого воспитания младших школьников.

Есть ещё один вопрос, который уместно рассмотреть в разделе о младшем школьном возрасте, хотя этот вопрос имеет значение для всех возрастных групп. Речь пойдет о воспитании правдивости.
Человек черпает сведения о мире не только путем прямого опыта, но и с помощью речевого общения, используя опыт других людей и поколений. Прямой опыт имеет преимущество непосредственности, но он очень узок. Косвенный опыт шире, но неминуемо встает вопрос о его достоверности. Человек заинтересован в том, чтобы его представления о мире были правильными. Он хочет обладать истиной.
Несовпадение факта и его словесного описания неприятно человеку. Особенно это бросается в глаза при наблюдении за детьми дошкольного и младшего школьного возраста. Восприятие фальши им физически тягостно, они не могут удержаться, чтобы не поправить, не уточнить, не «уличить» взрослых в отклонении от истины. Собственная преднамеренная ложь вызывает у них «сдвижку» нервных процессов, изменение дыхания, расширение сосудов кожи (покраснение лица), усиленное потоотделение. Врет и не краснеет — так говорят о закоренелых лжецах.
Детям может быть приятна сама по себе «игра словами» и игра образами, без каких-либо неблаговидных целей. Детские фантазии нельзя считать ложью, и бояться их нечего (если они не служат средством ухода от действительной жизни, как у героев повести Л.Кассиля «Швамбрания»). Игра словами и образами свидетельствует, что ребенок прекрасно соотносит образы и их словесные обозначения, и ему приятно говорить, что собака мяукает, а синица подожгла море. Таким путем он самоутверждается, радуясь силе своего разума. Это первый проблеск чувства юмора.
Откуда же возникает у ребенка потребность лгать? Её порождает прежде всего страх — боязнь наказания, желание скрыть свою провинность. Однако нередко у ребенка при этом возникает желание сознаться, повиниться, покаяться: бремя лжи для него порой непосильная ноша. Взрослым надо это учитывать и не торопиться с разоблачениями (детская ложь зачастую наивна и до того прозрачна, что разоблачить её проще простого), а помочь ребенку сознаться самому, пойти ему навстречу. Для этого нужно полностью снять страх наказания.
Иногда детское «сочинительство» служит средством удивить, привлечь к себе внимание.
Иногда детская ложь — следствие подражания. Если ребенок растет в в обстановке лицемерия и лжи взрослых людей, ложь становится для него привычной и незаметной, он может научиться лгать, не моргнув глазом, т.е. без видимых сдвигов со стороны нервной системы. Бывает, что с самого раннего детства ребенку внушают нравственные нормы поведения, и в то же время требуют высказываний и действий вразрез, наперекор этим нормам. Такое вынужденное лицемерие, становясь привычным, может привести к утрате способности самостоятельно мыслить и принимать решения, к моральной деградации. Хотя непосредственная реакция на ложь подавлена, полностью она не уничтожается. Длительно накапливаясь, она может сказаться разными нарушениями, вплоть до психопатизации личности. Недаром есть такое слово «изолгался». В нем наряду с презрением явно сквозит оттенок жалости. Это и в самом деле жалкие люди.
Но пожелание при любых обстоятельствах говорить только правду — утопично и неразумно. Люди допускают сокрытие истины. Пример допустимого и одобряемого в обществе лицемерия — ложная скромность (детям она не всегда понятна. Когда экскурсовод в музее сказал ребятам, что он «поделится с ними своими скромными знаниями», то на прощанье девятилетний ребенок поблагодарил его — «за то, что вы поделились с нами своими очень скромными знаниями»).
Есть и другие формы морально узаконенного лицемерия: комплименты, традиционная академическая вежливость, некоторые аспекты врачебной этики и т.д.
Чувство фальши и чувство правды не изолированы от других чувств, а взаимодействуют с ними (стыд, чувство чести, страх перед возмездием и др.) Поведение ребенка определяется «равнодействующей» всех этих чувств.
Когда человек гордо провозглашает. будто никогда в жизни не говорил неправды, такое утверждение слишком претенциозно и само по себе уже неправда.
Высокая мораль не в том, что всегда и везде резать правду-матку. Доносчик или предатель говорит правду, но у всех народов и во все времена вызывает омерзение. Критерии высокой морали должны быть конкретны — с какой целью допущено отступление от истины. В девять-десять лет детям доступны такие конкретные оценки ситуаций.
Эти проблемы остро стоят в школе. Нередко школьники третируют «ябеду», а взрослые доказывают, что это не донос, а «мужественный поступок». Видимо, здесь не может быть шаблона, а нужно понять сущность конфликта и тот «кодекс чести», которым руководствуются дети данного возраста. Воспитание правдивости — тонкая вещь, здесь нужно проявлять максимум такта и здравого смысла.

Порою отцы считают, что в первые годы жизни ребенок должен быть больше с матерью, а «подрастет — тогда и я включусь». Это ошибочная установка, и желательно, чтобы отец включился с самого начала, купал и пеленал ребенка наравне с матерью. Это лучший способ вступить в контакт с собственным ребенком. Но поскольку подобные советы, как правило, остаются благим пожеланием, то для отцов, которые еще не удосужились завязать тесные отношения с детьми, семилетний возраст открывает удобную возможность наверстать упущенное (в той мере, в какой его вообще возможно наверстать). Новыми «точками соприкосновения» могут стать школьные занятия и школьные интересы ребенка. Наилучшие отношения отца с детьми возникают в совместной деятельности. Нужно что-то делать вместе — мастерить, клеить, играть в мяч, лепить, строгать, рисовать, удить рыбу. Причем отец не должен «снисходить» к интересам малыша — у него должна быть настоящая увлеченность и интерес к этому совместному занятию.
Семилетний возраст — самый подходящий, чтобы установить близкие отношения с сыном или дочерью, которые с удовольствием проводят время с отцом. Если же эти годы (семь — восемь — девять лет) будут упущены, по-настоящему тесные отношения отца с детьми уже не будут установлены никогда, и нечего тешить себя иллюзиями.
Многим родителям кажется, что они прекрасно помнят свое детство, свою «школьную психологию», и потому легко читают в душе ребенка. Нет ничего наивней такого заблуждения. Во-первых, далеко не все помнят детские переживания, а запоминают лишь внешние моменты своей биографии. Во-вторых, сегодняшний десятилетний и десятилетний «образца 1945 года» или «образца 1970 года» — далеко не одно и то же. Некоторые черты остались такими же, другие — резко изменились. Уровень материального благосостояния повысился, усложнилось содержание учебных программ, появились такие мощные источники информации, как телевизор, все это не могло не повлиять на внутренний облик детей. Поэтому не следует, наверное, особенно рассчитывать на свои воспоминания детских и отроческих лет.

Продолжение следует

@темы: за годом год